Скачать купон

С ЛЕГАВЫМИ И СПАНИЕЛЯМИ ЗА КРАСНОЙ ДИЧЬЮ

Замерла на стойке легавая, охотник, торопливым шагом, подходит к ней, короткая команда, бросок собаки, взлёт небольшой птички, выстрел, и вот уже ваш помощник подаёт в руки ещё тёплую добычу. За такие мгновения некоторые охотники готовы пожертвовать чем угодно. Казалось бы, что здесь особенного? Невзрачные по размеру и на вид коростель или бекас, дупель или гаршнеп, не кажутся столь уж завидной добычей. Но, уверяю вас, истинные легашатники ради них откажутся и от охоты на медведя и на льва в Африке.

И уж совершенно точно, большинство легашатников и спаниелистов предпочтут эту охоту стрельбе уток, хоть на перелёте, хоть с подхода. Называется всё это очень красиво – ходьба по мелочам или по красной дичи.

Признаюсь сразу, сам я не являюсь яростным приверженцем охоты с подружейной легавой собакой, но знаком со многими фанатиками, считающими себя элитой охотничьего племени. Так это или не так, не буду спорить. Но поскольку, 1 августа открытие охоты на болотно-луговую дичь, то отдадим дань этим одержимым и поговорим об этой охоте.

На болотно-луговую дичь охотятся с континентальными легавыми, островными и спаниелями. К континентальным относятся немецкие дратхаары, курцхаары и другие. Островные собаки – это выведенные в Великобритании, т.е. пойнтеры,   шотландские, ирландские и английские сеттеры, а так же различные породы спаниелей. Спорить о том, какая из них лучше, бесполезно – патриоты горло перегрызут за свою породу, но традиционно считается, что более чутьистые – пойнтеры.

Работая  в поиске челноком, собака причуевает наброды или саму, затаившуюся, дичь и легавые замирают в стойке, красиво подняв переднюю лапу, а спаниели, энергично молотя обрубком хвоста, указывают место, где спряталась птица. После посыла собаки, «мелочь» поднимается и охотник кладёт её в ягдташ (рюкзаки на этой охоте моветон).

В двух словах о теории это всё. Более подробно с охотой по мелочам можно познакомиться, прочитав книги классиков или сегодняшних настоящих знатоков предмета: легашатника Малова, спаниелиста Фокина и других. Скажу только, что большинство русских дворян- ружейников предпочитали именно эту потеху, презирая всяких там уток и гусей, считая их уделом плебеев.

Сразу вспоминается, как прекрасно описывали охоты с легавыми собаками  Толстой, Аксаков, Тургенев, да почитай все писатели помещики того времени.

Я впервые наблюдал охоту с шотландским сеттером-гордоном лет в 9-10, когда дед взял меня в Виноградовские луга. В должной мере я, конечно же, не мог, в силу своего возраста, по достоинству оценить все прелести этой охоты. Дичи, более тридцати лет назад, там было значительно больше чем сейчас и мне казалось глупым и не интересным ходить за какими-то куличками, когда в небе, то и дело просвистывали стаи различных уток, а из камышей озёр – Лебяжьего и Попова шляпа, раздавалось кряканье. Добычей нашей стали, всего-то, пара дупелей, несколько бекасов и сова, застреленная егерем. Дед был очень недоволен добычей совы, мне же егерь казался настоящим охотником. Тем ни менее, дед вывесил всю добытую мелочь на удавки ягдташа и гордо шествовал по деревне к дому, держа его на виду. Но встречные мужики, по моему, не выказывали восторга, справедливо считая, что такие воробьи не стоят заряда, потраченного на них. Так же, к сожалению, в то время думал и я

Через несколько лет я уже участвовал в охоте на правах полноправного охотника, имея в руках двуствольный ИЖ-54, так же с дедом. Он пригласил на охоту своего приятеля художника, как сейчас помню, потомка Аполлинария Васнецова.

На этот раз было две собаки – дедовский гордон Дорфа и спаниель художника. Кстати, все собаки деда выполняли команды только на французском языке. По моему это очень грамотно: собака слушается лишь хозяина и ни один, проходящий мимо, придурок не сможет ей крикнуть –«Ко мне». Собака француженка, просто, не знает других языков.

Так вот. На этой охоте я понял, что ни в коем случае, нельзя соединять в работе легавую и спаниель. Как только Дорфа замирала в грациознейшей стойке, откуда ни возьмись налетал, лихо размахивая ушами, короткохвостый хулиган и срывал птицу.

Мне эта охота запомнилась первым опытом стрельбы по бекасам и дупелям из под собаки и, к стыду своему признаюсь, опытом не слишком удачным. Собак в конце концов разделили и они исправно выставляли различных куликов под выстрел деда и художника. Я же, как «молодой ишшо», понуро плёлся сзади и только наблюдал, так как даже шальных, поднятых без собаки бекасов и дупелей стрелять не полагалось по эстетическим соображениям.

Но на моё счастье, если дед успешно, периодически добывал птиц, то художник, стрелок как видно малоопытный, не попадал вовсе. Сообразив, что может остаться совсем без добычи, он предложил мне пострелять из под его собаки в его пользу. Донельзя довольный таким предложением, я с большим апломбом, уверенный в успехе, двинулся вслед за суетившимся впереди спаниелем. Ещё бы, ведь я уже был КМС по стендовой стрельбе, да и бекасов мы частенько постреливали после охоты на уток, вытаптывая их ногами, без всяких собак. При этом заключались пари и я иногда даже выигрывал их у довольно сильных стрелков-стендовиков.

Я не учёл одного. Охота самотопом и из-под собаки, две большие разницы, как говорят в Одессе. Увидев, как засуетился  спаниель возле комка травы, я быстрым шагом подоспел к нему и дупель поднялся буквально в нескольких шагах. Я моментально вскинул ружьё и нажал на спуск. После выстрела на месте дупеля вдруг вспыхнуло облачко перьев и, по моему, на землю ничего не упало. Спаниель недоумённо посмотрел на меня, я же боялся смотреть в сторону художника. Наконец после длинной нотации, прочитанной мне дедом, мы двинулись дальше.

Теперь, после лекции, из которой следовало, что птицу нужно отпускать подальше, мне предстояло стрелять с длинной поводкой. А вот этого, как выяснилось, я и не умел делать. Следующего дупеля я долго вёл стволами, но после дуплета, он преспокойно полетел дальше.

Вскоре кончился мокрый луг и зачавкала болотина. А значит дупелей должны сменить бекасы и гаршнепы. Наконец то появиться знакомая дичь и я покажу себя во всей красе. Но когда, с кряканьем, вырвался бекас, я почему-то растерялся. Вместо того, чтобы выстрелить накоротке, на первом витке, как это делал всегда,  зачем-то стал его вести. Любой охотник, стрелявший когда-либо бекасов, знает, что поймать с поводкой бекаса на вираже совершенно гиблое дело. Естественно я промазал. В дальнейшем, кое-как ковыряясь, я всё же добыл несколько штук, но провал был полный. Сжалившейся дед, разрешил подойти к стоящей шотландке, но я был на столько деморализован, что уже не на что не был способен. В общем, эта охота оставила самые не благоприятные впечатления. Возможно, именно поэтому я и не стал в те годы её поклонником.

Прошло довольно много лет, пока я не осознал всю красоту этого действа. Но горячего приверженца из меня так и не получилось. Я по-прежнему отдаю предпочтение уткам и гусям. Но вот в прошлом году я с удовольствием вспомнил молодость. Мой приятель Женя, известный натасчик легавых, пригласил на открытие охоты. Собак у него много, но на этот раз он взял с собой двух, дратхаара Тима и сучку шотландского сеттера Пил, у которых медалей и дипломов больше чем блох.

Едем в хорошо известное мне по утиным охотам, Заболоцкое охотничье хозяйство. Про себя повторяю правила и тонкости этой охоты. Главное, не зацепить выстрелом собаку, желательно не стрелять дичь, вылетевшую без стойки (перемещённую, её снова найдёт собака), не бежать самому сломя голову за сбитой дичью, обгоняя собаку. И ещё много мелочей и нюансов.

С вечера берём путёвки, ночуем на базе и в пять утра мы уже на месте предполагаемой охоты. Женя озабоченно хмурится. Большинство полей не скошено. Очевидно, ни колхозам, ни фермерам, сено на зиму не нужно. Наконец,  на краю огромного поля обнаружились несколько полос с низенькой, зелёной травой, но что бы добраться до них, необходимо пересечь двухсотметровую полосу некоси, доходившую до пояса. Делать нечего, побрели по бурьяну, к тому же ещё и мокрому после ночной грозы. Собак совершенно не было видно, а мы моментально промокли насквозь. Честно говоря, особого восторга я не испытывал, с грустью вспоминая шалашик на утку или  реденькую опушку леса.

Наконец выходим на травку ниже колена. Собаки заскользили правильными челноками, обшаривая покос зигзагами навстречу друг другу. Время шло, но красная дичь не спешила порадовать нас своим присутствием. Вот Пил встала возле группы кустов, но это оказались тетерева. После команды, гордон выпугнул штук восемь молодых тетеревят, почему-то без матёрки. Я понял почему охоту на тетеревов не открывают так рано. Петушки и курочки были величиной с куропатку, стрелять таких у нормального охотника и рука не поднимется.

После очередной стойки Пил, поднялся дупель, и напарник лихо подвалил его. По его слова дупель довольно редкая добыча в этих местах, следовательно, нам повезло. Следующим к стоящей собаке должен был подходить я. Но мне снова испортили настроение два десятка уток, опустившиеся у нас на глазах на лужу, которую можно было переплюнуть. Вот бы зайти с двух сторон, да ополовинить эту стайку из наших полуавтоматов. Но открытие на уток только через две недели и нам оставалось только облизываться. Я уныло брёл по траве, пока чуть не наткнулся на мёртво стоящего Тима. Раздосадованный видом высоко висящего винограда, то бишь не доступными утками, я прозевал его стойку. Не успел снять с плеча ружьё, как из-под собаки поднялся бекас. Кое-как вскинув ружьё, я великолепно пропуделял по нему два раза. Но удача всё же была в этот день со мной. От выстрелов, с того же места, что и бекас, поднялся дупель и сам сел на мушку Голда, чем я и  не приминул воспользоваться. Следующими были с десяток перепелов, поднявшихся из-под стоек обоих легашей. Но эти были вообще размером с воробья, и мы решили поменять место.                            Конечно, приятно чувствовать себя этаким крепостником-помещиком, постреливающим мелочишку, ради баловства после сытного обеда, но откровенно, эта роль стала мне порядком надоедать. С гораздо большим удовольствием я смолотил бы сейчас пару кряковых. Но вот Тим повёл шагом и наконец мёртво встал. Женя, давно уже заметив, что я затосковал, повесил ружьё на плечо и предоставил мне возможность подходить ко всем стойкам собак. Очень уж хотелось ему заразить меня любовью к охоте с легавыми.

Пока я подходил, к Тиму присоединилась Пил и встала рядом. Это довольно красивое зрелище – собаки, стоящие парой. После команды поднялся коростель. Полёт у него тяжёлый, медлительный и прямолинейный. Стрельба по нему не представляет труда. Кстати, начинающим стрелкам с подхода, рекомендую тренироваться именно по нему и лишь потом переходить на дупелей  и бекасов.

Толи мы нащупали несколько выводков, толи место было чем то привлекательно для кормёжки, но коростели поднимались из-под собак, буквально, через каждые двадцать шагов. Более десятка зарядов раскидал я по окрестному бурьяну и после этого почувствовал, что настрелялся. Строго говоря, коростеля можно назвать красной дичью с большой натяжкой. Классической красной считаются дупель , бекас, гаршнеп и, конечно же, вальдшнеп, но охота на лесного кулика проводится на высыпках, поздней осенью и сегодня мы его в расчёт не берём. Поэтому покинув богатейший бурьян (красиво звучит?), перекочевали на болото. Душа требовала скоростной, быстрой и трудной стрельбы. Предоставить такую возможность мог только бекас.

Этот день был определённо моим. Из первой же лужи бекасы посыпались, как из рога изобилия. Эту лужу сменила другая. Собаки рыскали, вставали, бекасы с характерным кряканьем закладывали пируэты. Я стрелял, дрожащими руками кидая патроны в магазин. Тим и Пил  поочередно доставляли битых куликов. Сам не заметил, как втянулся.

Всё- таки старосветские помещики понимали толк в охоте.

 

 

Сергей Лосев

Наши друзья